Война в Иране показала пределы влияния России и ослабила образ сверхдержавы

Военный конфликт вокруг Ирана стал моментом истины для российского руководства и наглядно продемонстрировал реальные границы влияния Москвы.

Российский президент Владимир Путин почти не проявлял себя в иранском кризисе, лишь изредка делая заявления, которые не приводили к заметным результатам. Это наглядно показывает реальный масштаб влияния России при нынешнем руководстве и резко контрастирует с агрессивной риторикой наиболее громких пропагандистов из окружения Кремля.

Ситуация вокруг Ирана закрепляет ключевой вывод о современной России: несмотря на жесткую риторику, страна всё больше превращается в державу второго эшелона, на которую события воздействуют сильнее, чем она влияет на них. При этом Россия по‑прежнему опасна, но всё чаще оказывается в стороне, когда принимаются самые важные мировые решения.

Спецпредставитель Владимира Путина Кирилл Дмитриев регулярно делает выпады в адрес западных стран на фоне напряжённых отношений с США, участвуя в контактах, связанных с попытками перезапуска диалога Вашингтона и Москвы и обсуждением войны в Украине.

Так, он заявлял, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В других заявлениях Дмитриев называл премьер‑министра Великобритании и европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Похожую линию, но в более грубой форме, проводит и заместитель председателя Совбеза России Дмитрий Медведев.

Смысл такой риторики прозрачен: сыграть на разногласиях внутри западного блока, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и использовать любые видимые трения в НАТО. Однако реальное положение самой России выглядит куда менее выгодно.

Эксперты отмечают, что Россия, столкнувшись с тяжёлыми санкциями и затяжной войной, превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в дорогостоящем конфликте, последствия которого для общества могут растянуться на годы. При этом отношения Москвы и Пекина описываются как глубоко асимметричные: у Китая значительно больше свободы манёвра, а Россия выступает младшим и зависимым партнёром.

Союзники по НАТО при необходимости способны возражать США, что ясно проявилось в дискуссиях по поводу иранского конфликта. Но может ли Москва позволить себе занять столь же жёсткую позицию по отношению к Пекину — большой вопрос.

По данным Еврокомиссии, зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны до 12% к 2025 году, а также принят закон о постепенном отказе от оставшихся поставок. Таким образом, один из ключевых рычагов давления Москвы на Европу, формировавшийся десятилетиями, оказался серьёзно ослаблен. На этом фоне публичные нападки Дмитриева и Медведева на ЕС выглядят скорее проекцией собственных проблем.

Официальные лица в Москве говорят о слабости Британии, Франции и Германии, тогда как факты свидетельствуют об обратном: именно Россия завязла в войне в Украине, ограничена в манёвре из‑за зависимости от Китая и фактически исключена из энергетического будущего Европы. Агрессивная риторика в таких условиях становится не признаком силы, а признанием уязвимости.

Характерной особенностью иранского кризиса стало то, что ведущую роль в урегулировании сыграл Пакистан. Именно Исламабад помог достичь соглашения о прекращении огня и готовит новый раунд переговоров. Россия не стала ключевым участником этих усилий, дипломатические контакты идут в обход Москвы.

В результате страна, которая ещё недавно стремилась позиционировать себя как незаменимую силу на Ближнем Востоке, оказалась на обочине, даже когда один из её важнейших партнёров в регионе столкнулся с вопросом о собственном будущем.

У нынешнего Кремля нет достаточного доверия и авторитета, чтобы выступать главным кризисным менеджером. Москва всё чаще играет роль внешнего наблюдателя с собственными интересами, но не архитектора договорённостей.

Сообщения о возможной поставке Россией разведданных иранским силам для ударов по американским целям в регионе в Вашингтоне восприняли без особого внимания — не потому, что это обязательно недостоверно, а потому, что такие действия мало меняют ситуацию «на земле». Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве между Россией и Ираном также не стало пактом о взаимной обороне, что подчёркивает неспособность сторон реально прийти друг другу на выручку.

Единственный заметный выигрыш Москвы в этой ситуации оказался экономическим, а не стратегическим. Доходы России выросли благодаря росту цен на нефть, вызванному перебоями в поставках из района Персидского залива, а также решением США ослабить ограничения на импорт российской нефти. Однако это результат изменения внешней конъюнктуры, а не способности России управлять конфликтом или сдерживать его эскалацию.

До этого притока средств экспортные доходы РФ резко падали, дефицит бюджета становился политически чувствительным, а новые расчёты показывали, что иранский кризис способен почти вдвое увеличить основные налоговые поступления от нефти в апреле — до примерно 9 млрд долларов. Для бюджета это ощутимое облегчение.

Но подобный оппортунистический выигрыш не доказывает наличие глобального лидерства. Получать выгоду от решений Вашингтона — не то же самое, что определять ход событий. В такой конфигурации Россия выступает скорее случайным бенефициаром чужой игры, а не её организатором. И при изменении обстоятельств ситуация может столь же быстро повернуться в противоположную сторону.

Куда более системной проблемой становится всё более жёсткая привязка Москвы к Пекину. Европейские аналитики описывают отношения двух стран как «разрыв в зависимости», который даёт Китаю асимметричную стратегическую гибкость.

Пекин может переориентироваться, если издержки сотрудничества с Россией вырастут, тогда как Москва располагает куда меньшими возможностями для манёвра, будучи сильно зависимой от доступа к китайским товарам, технологиям и рынкам сбыта. Это особенно заметно на фоне растущей роли экспорта российской нефти в Китай для финансирования продолжения войны в Украине.

Такая картина серьёзно отличается от прежних клише об «антизападной оси» Москвы и Пекина. В этих отношениях Россия не является равным партнёром: её пространство для самостоятельной политики заметно уже.

Эта иерархия, по оценкам экспертов, может особенно ярко проявиться во время визита президента США Дональда Трампа в Китай, намеченного на середину мая. Для Пекина главным приоритетом остаётся выстраивание управляемых отношений с Вашингтоном — соперником, но одновременно и ключевым игроком в вопросах Тайваня, Индо‑Тихоокеанского региона, мировой торговли и инвестиций.

Партнёрство с Россией, хотя и значимо для Китая, всё же отходит на второй план по сравнению с необходимостью держать под контролем отношения с США. В этих условиях российская внешняя политика всё больше определяется решениями Пекина, а сама Москва вынуждена действовать под навязанным ей «потолком» возможностей.

При этом у Владимира Путина по‑прежнему остаются определённые инструменты давления, даже если ни один из них не способен радикально изменить мировую систему. Россия может усиливать гибридное влияние на страны НАТО — через кибератаки, вмешательство в политику, экономическое давление и эскалацию агрессивной риторики, включая более открытые намёки на возможность применения ядерного оружия.

Москва способна нарастить давление и на украинском направлении, пока продолжается очередное наступление и дипломатические усилия зашли в тупик, в том числе более активно применяя новое ракетное вооружение. Она также может углублять скрытую поддержку Тегерана, усложняя расчёты Вашингтона по иранскому треку, хотя подобный шаг способен перечеркнуть достигнутый прогресс в диалоге с администрацией Трампа по Украине и санкциям.

Все эти действия представляют собой серьёзные угрозы, но по сути являются тактикой «спойлера» — поведения игрока, который способен испортить чужие планы, но не в состоянии навязать собственную повестку или добиться желаемого исхода исключительно за счёт военной и экономической мощи.

Таким образом, у Путина остаются определённые «карты», однако это скорее набор возможностей для блефа и точечного давления, а не инструменты, позволяющие диктовать условия игры и возвращать России статус полноценной сверхдержавы.

На фоне геополитического ослабления Россия сталкивается и с внутренними последствиями войны. По оценкам аналитиков, украинские удары беспилотников по российской нефтяной инфраструктуре привели к рекордному сокращению добычи нефти. В апреле страна, по разным подсчётам, сократила производство на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средним уровнем начала года.

Если же сопоставлять показатели с концом 2025 года, падение может составить до 500–600 тысяч баррелей в сутки, что создаёт дополнительные риски для бюджета и энергетического сектора.

Параллельно в Европейском союзе обсуждается возможность ужесточения ограничений для граждан России, участвовавших в боевых действиях против Украины. Рассматривается инициатива о запрете въезда таким лицам на территорию стран ЕС, которую планируется вынести на рассмотрение Европейского совета летом.