У здания штаб‑квартиры Palantir в Вашингтоне 1 апреля 2026 года проходила акция протеста против иммиграционной и таможенной полиции США и сотрудничества с ней технологических компаний.
Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором изложила видение «новой эры сдерживания», основанной на использовании искусственного интеллекта.
Текст манифеста был размещен 18 апреля в аккаунте компании в соцсети X с пояснением, что это «краткое резюме» книги гендиректора и сооснователя Palantir Алекса Карпа The Technological Republic, написанной им совместно с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга, вышедшая в 2025 году, по словам авторов, претендует на роль теоретического фундамента, объясняющего подход компании к технологиям и политике безопасности.
Ключевые идеи манифеста Palantir
1. Кремниевая долина, по мнению авторов, «находится в моральном долгу» перед государством, благодаря которому стала возможна её технологическая и финансовая экспансия. Инженерная и предпринимательская элита должна напрямую участвовать в обороне страны.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», задаваясь вопросом, не стал ли iPhone главным и одновременно предельным достижением цивилизации, которое теперь сужает воображение и горизонт возможного.
3. Бесплатных цифровых сервисов, вроде электронной почты, уже недостаточно, утверждают они. Упадок культуры или правящего класса может быть простителен только в том случае, если общество сохраняет способность обеспечивать экономический рост и безопасность.
4. В манифесте говорится о «ограниченности мягкой силы» и высокой риторики. Для победы демократическим обществам нужно больше, чем моральные аргументы: необходима «жесткая сила», которая в XXI веке будет строиться на программном обеспечении.
5. Отдельный пункт посвящен оружию на основе ИИ: вопрос, по мнению авторов, заключается не в том, появится оно или нет, а в том, кто и с какой целью его создаст. Считается, что противники США не будут тратить время на публичные споры о допустимости таких разработок, а просто приступят к их внедрению.
6. Предлагается всерьез рассмотреть отказ от полностью добровольной армии и вернуть всеобщую воинскую обязанность. Новые войны, говорится в тексте, должны начинаться только при условии, что риск и издержки разделяют все слои общества.
7. Авторы заявляют, что если американские военные требуют более современное вооружение, включая программное обеспечение, гражданское общество и технологический сектор обязаны это обеспечить, даже продолжая спорить о допустимости зарубежных военных операций.
8. В манифесте критикуется уровень оплаты труда госслужащих: утверждается, что если бы частная компания платила сотрудникам так же, как федеральное правительство, она вряд ли смогла бы выжить.
9. Авторы призывают к большей снисходительности к людям, посвятившим себя публичной политике. Полное отсутствие пространства для прощения и признания сложной человеческой природы, по их мнению, может привести к власти лидеров, о выборе которых общество позже пожалеет.
10. «Психологизация политики» — попытки найти в ней смысл жизни и самоидентификацию, проецируя личные переживания на незнакомых людей, — описывается как путь к неизбежному разочарованию.
11. Авторы считают, что общество слишком быстро стремится уничтожать противников и злорадствовать по этому поводу. Победа над оппонентом, говорится в тексте, должна становиться поводом для паузы и размышления, а не для ликования.
12. Провозглашается «конец атомного века»: традиционная ядерная модель сдерживания, по мнению авторов, сменяется новой — сдерживанием, основанным на технологиях искусственного интеллекта и комплексных цифровых системах.
13. В манифесте утверждается, что ни одна страна в истории не продвигала прогрессивные ценности сильнее, чем США. При всех недостатках именно там, по версии авторов, у людей без наследственных привилегий больше возможностей, чем где‑либо еще.
14. Американская военная и политическая мощь, как говорится в тексте, обеспечила почти столетие без прямых войн между великими державами. Несколько поколений людей, их дети и внуки жили без опыта мировой войны.
15. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии предлагается пересмотреть. Ослабление Германии называется чрезмерной реакцией, за которую Европа, по мнению авторов, теперь платит высокую цену. Аналогичная приверженность пацифизму в Японии, как утверждается, меняет баланс сил в Азии.
16. Манифест призывает поддерживать тех, кто берется за масштабные проекты там, где рынок оказывается бессилен. При этом упоминается, что массовая культура часто высмеивает амбиции крупных предпринимателей, словно их единственной легитимной задачей должно быть личное обогащение.
17. Кремниевая долина, по мнению авторов, должна участвовать в борьбе с насильственной преступностью, тогда как часть политиков избегает серьезных шагов и рисков, необходимых для спасения жизней.
18. Безжалостное вмешательство в частную жизнь публичных фигур, утверждают авторы, отпугивает талантливых людей от госслужбы. В результате во власти остаются малоэффективные и поверхностные персонажи.
19. Поощряемая обществом крайняя осторожность в публичных высказываниях оценивается как разрушительная: люди, которые никогда не говорят «ничего неправильного», часто в итоге вообще ничего не говорят.
20. Авторы выступают против нетерпимости к религии в части интеллектуальных и политических элит. Такая нетерпимость, по их мнению, показывает, что соответствующий политический проект на деле менее открыт и плюралистичен, чем заявляется.
21. В одном из самых спорных пунктов говорится, что идея о равенстве всех культур и запрете критики игнорирует реальность: некоторые культуры и субкультуры, как утверждается, «творили чудеса», в то время как другие были посредственными, регрессивными или даже вредными.
22. Манифест призывает противостоять «пустому плюрализму». По словам авторов, США и шире Запад последние десятилетия избегали четкого определения национальной культуры во имя инклюзивности, но при этом остается неясным, что именно должно быть инклюзивным.
Военный ИИ, культура и всеобщий призыв: что привлекло внимание
Набор тем, затронутых в документе, крайне широк — от призывов к участию Кремниевой долины в обороне США и идеи всеобщей военной службы до утверждений о превосходстве одних культур над другими. В пункте № 21, в частности, отвергается представление о равенстве всех культур и о недопустимости их оценки.
Отдельно в тексте разбирается военное применение ИИ. Авторы подчеркивают, что дискуссия о том, стоит ли создавать оружие на основе искусственного интеллекта, уже не актуальна: ключевым становится вопрос, кто первым создаст такие системы и для каких целей. Противникам США приписывается готовность действовать без публичных дебатов о границах допустимого.
Манифест также критикует послевоенное ослабление Германии и Японии, называя его «чрезмерной реакцией». По мнению авторов, Европа уже расплачивается за это, а многолетний пацифизм Японии влияет на расклад сил в Азиатско‑Тихоокеанском регионе.
Обвинения в технофашизме и флирте с националистической риторикой
Публикация документа вызвала оживленные споры в технологическом сообществе и медиа. Ряд комментаторов обратил внимание на предложение вернуть обязательный призыв на военную службу в США — механизм, отказ от которого связывают с периодом после войны во Вьетнаме. Этот тезис назвали одним из наиболее провокационных.
Некоторые аналитики отметили, что рассуждения о культурной иерархии в манифесте перекликаются с аргументами белых националистов о «ценности западных культур», а также сопровождаются критикой культурной инклюзивности и плюрализма.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, работающий в Венском университете, охарактеризовал текст как пример «технофашизма» — идеологического сочетания культа технологий, авторитарных представлений о порядке и жёсткой иерархии культур и обществ.
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя идею о превосходстве одних культур над другими, предупредил, что признание такой иерархии фактически дает негласное разрешение применять разные стандарты проверки и контроля к разным субъектам. По его словам, формальные процедуры могут сохраниться, но при этом утратить свою демократическую функцию.
Хиггинс подчеркнул, что важно учитывать, кто именно продвигает подобные идеи: Palantir продает программное обеспечение оборонным и миграционным ведомствам, и потому 22 пункта манифеста нельзя рассматривать как абстрактную философию, существующую в вакууме. Он назвал их публичной идеологией компании, выручка которой напрямую зависит от продвижения определенной политической повестки.
Реакция в Великобритании и вопросы к госконтрактам
Резонанс манифеста почувствовали и в Великобритании. Там ряд политиков усомнились в целесообразности действующих и возможных государственных контрактов с Palantir. Компания ранее получила в стране заказы на сумму более 500 миллионов фунтов, включая крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения (NHS) объёмом около 330 миллионов фунтов.
Член британского парламента Мартин Ригли назвал текст, который фактически одобряет развитие государственной слежки с применением ИИ и поддерживает идею всеобщей воинской обязанности в США, «либо пародией на фильм про Робокопа, либо тревожной нарциссической тирадой».
Лейбористка Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, сочла публикацию манифеста «весьма тревожной». По её словам, компания явно стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонного сектора. Маскелл добавила, что если Palantir пытается диктовать политический курс и влиять на направления инвестиций, то речь идёт уже не просто о поставщике IT‑решений, а об акторе с гораздо более широкими политическими амбициями.
