«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман, написанный под грохот войны

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые изданный в 1952 году. В последние годы её книги переживают второе рождение на Западе, а самые заметные авторки XXI века называют Гинзбург одной из ключевых фигур современной женской прозы. Феминистская оптика действительно важна для её текстов, но для читателя 2020‑х особенно значим оказывается исторический, антивоенный слой этого романа.

Наталию Гинзбург обожают многие из тех, кого сегодня называют главными писательницами своего поколения. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон восторженно писала об её автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видела в прозе Гинзбург образец «нового женского голоса». Их оценки лишь верхушка айсберга: круг писательниц, для которых Гинзбург стала ориентиром, куда шире.

Сегодня её книги переиздают, переводят, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новый интерес к итальянской литературе начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международным событием. На волне этого всплеска к читателям вернулись и многие авторы XX века, на время почти забытые, — среди них и Наталия Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Её юность пришлась на годы итальянского фашизма. Отец писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был евреем, убеждённым антифашистом и в итоге оказался в тюрьме по политическим обвинениям вместе с сыновьями. Первый муж Наталии — издатель и антифашист Леоне Гинзбург — также подвергался преследованиям: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, а затем казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одной из самых заметных фигур в европейской историографии.

После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», сооснователем которого был Леоне. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти годы Гинзбург подготовила собственный перевод романа Марселя Пруста «По направлению к Свану», написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила ряд книг, которые принесли ей известность на родине. Особое место среди них занимает «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия во второй раз вышла замуж — за литературоведа и исследователя Шекспира Габриэля Бальдини и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссёром). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови; кровь оказалась заражённой, и в возрасте 49 лет он умер. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер ещё младенцем.

В 1983 году писательница активно включилась в политику: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и поддерживала легализацию абортов. Наталия Гинзбург умерла в 1991 году в Риме. До последних дней жизни она продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Гю де Мопассана «Жизнь».

На русский язык Гинзбург активно начали переводить уже после того, как её репутация была заново переосмыслена в англоязычном мире. Однако эти издания сразу задали высокую планку: в современных переводах появились уже два её романа. Сначала вышел знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти книги во многом рифмуются между собой по тематике и сюжетным линиям, поэтому начинать знакомство с творчеством можно с любой из них. Важно лишь учитывать различие в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» — это в основном смешная книга с трагическими примечаниями, тогда как «Все наши вчера» устроен наоборот: в нём преобладают грусть и тревога, а редкие вспышки радости оборачиваются громким, почти освобождающим смехом.

Роман рассказывает о двух семьях, которые живут по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, прислуга. Героев много, особенно в начальных главах, пока страна ещё живёт в условно мирном режиме при фашистском правительстве.

Но затем в Италию приходит война — и привычный быт моментально рушится. Начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной: казнён Муссолини, страна лежит в руинах и не понимает, каким будет её будущее, а уцелевшие члены двух семей снова сходятся в родном городке, пытаясь нащупать опору в разрушенном мире.

Особое место в этой истории занимает Анна, младшая дочь из обедневшей буржуазной семьи. На наших глазах она проходит путь от девочки‑подростка до женщины, которая уже знает цену потерь. Анна влюбляется, переживает первую большую драму — непланированную беременность, затем уезжает в южную итальянскую деревню и в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу романа героиня становится матерью и вдовой, человеком, который чудом выжил и хочет лишь одного — вернуться к уцелевшим родным. В её образе легко угадываются автобиографические мотивы самой Наталии Гинзбург.

Семья — центральная тема прозы Гинзбург. Она не идеализирует её, но и не обрушивается на близких с обвинительным пафосом. Её интересует сам механизм: как устроен этот замкнутый круг людей, как он работает день за днём. Писательница пристально следит за тем, каким языком разговаривают родные — какие выражения выбирают, когда шутят или ругаются, как сообщают хорошие и плохие новости, какие слова и обороты остаются с нами на десятилетия и продолжают звучать даже после смерти родителей.

Здесь заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки. Французский модернист одним из первых показал, насколько глубоко язык семьи вплетён в наши воспоминания. В «Все наши вчера» эта линия разворачивается особенно ясно: личные и коллективные травмы проговариваются через повседневные фразы, кухонные ссоры и семейные анекдоты.

Бытовые сцены и семейные диалоги требуют лаконичности — и стиль Гинзбург этому полностью соответствует. «Все наши вчера» написаны предельно простым, разговорным языком, которым люди пользуются каждый день: болтают, сплетничают, остаются наедине со своими печальными мыслями. Автор принципиально отказывается от высокопарной риторики, словно сознательно противопоставляя свой скромный, внимательный к деталям стиль громогласному языку фашистской пропаганды и тиранов вообще.

В русских переводах этот эффект сохранён особенно тщательно: читатель слышит полный спектр интонаций — от грубых оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти, от случайной шутки до страшной новости. Простая речь здесь становится главным художественным инструментом, позволяющим говорить о войне и диктатуре без лозунгов, но с предельной честностью.

В разных языковых и культурных контекстах прозу Гинзбург воспринимают по‑разному. В западных странах её книги вернулись к читателю примерно десять лет назад — в относительно мирной обстановке и на фоне нового интереса к феминистской литературе. Неудивительно, что для многих современных авторок Гинзбург стала прежде всего образцом «женского голоса», который позволяет проговорить опыт, долго считавшийся второстепенным.

В российском контексте её романы звучат иначе. Их новое издание пришлось на время, когда привычное ощущение мирной жизни стремительно превратилось в нечто вроде «нашего вчера» — то есть в прошлое, из которого мы ещё не успели очнуться. На этом фоне антивоенная и антифашистская оптика Гинзбург воспринимается особенно остро.

Писательница не предлагает утешительных иллюзий: она трезво и с горечью описывает выживание в милитаризованном, репрессивном государстве. Но её тексты далёки от безнадёжности. Напротив, в них постоянно присутствует тихое, упрямое стремление к жизни, к продолжению семейной памяти, к возможности хотя бы немного повзрослеть перед лицом катастрофы. Именно это делает «Все наши вчера» книгой, которая помогает по‑новому взглянуть на собственный опыт жизни в трагическое время — и, возможно, чуть яснее понять себя.